eile

1. С.Клейн. Анатомия Иллиады.
   
2. Л.Винничук. Про древних греков и римлян (бодрая книжка, из которой можно делать много выписок).
   
3. Ch. Lemchenas. Lietuvių kalbos įtaka į žydų tarmes Lietuvoje.
   
4. Норрел и Стрендж.
   

eile

1. Диалоги с Лемом.
   
2. Воспоминания Плисецкой.
   
3. Тутуола. Симби.
   
4. Норрел и Стрендж.
   
5. Акунин. Планета Вода (мура какая-то).
   
6. Мемуары Маймона.
   
7. Бесполезные воспоминания. Гоцци. (Ужасный русский перевод с французского. Впрочем, итальянский оригинал только что подробней, но язык так же сух.)
   

Набоков: Посещение музея (1938)

Маленькая повесть об эмигранте, который зашел в швейцарском городке в краеведческий музей, а вышел в советском Петрограде, откуда еле унес ноги.

Для сюжета этой нарастающей фантасмагории, или хотя бы для ее географии, можно предложить самое простое объяснение — оно дано на страницах «Других берегов» (1954), где в 11 главе Набоков вспоминает как ходил целоваться с Тамарой в самые пустые и унылые музеи. После Эрмитажа и Русского музея и появляется музей Суворова:

Постепенно из больших и знаменитых музеев мы переходили в маленькие, в Музей Суворова, например, где, в герметической тишине одной из небольших комнат, полной дряхлых доспехов и рваных шелковых знамен, восковые солдаты в ботфортах и зеленых мундирах держали почетный караул над нашей безумной неосторожностью. Но куда бы мы ни заходили, рано или поздно тот или другой седой сторож на замшевых подошвах присматривался к нам, что было нетрудно в этой глуши, — и приходилось опять переселяться куда-нибудь, в Педагогический Музей, в Музей придворных карет, и наконец в крохотное хранилище старинных географических карт, — и оттуда опять на улицу, в вертикально падающий крупный снег Мира Искусства.

(Другие берега)

Связь музея с набоковской повестью становится ясной посетителю, едва он видит в современном музее шарики. С набоковских времен экспозиция музея Суворова не менялась, и эти чертовы шарики («чаврики») все также покоятся в кругу других идиотских предметов, найденных русскими путешественниками в Швейцамии — и никак особо с Суворовым не связанных («цветы, собранные в долине Л...»). Набоков их тоже никак не мог забыть:

...фотография удивленного господина с эспаньолкой высилась над собранием странных черных шариков различной величины, занимавших почетное место под наклонной витриной: они чрезвычайно напоминали подмороженный навоз, и я над ними невольно задумался, ибо никак не мог разгадать их природу, состав и назначение...

(Посещение музея)

Швейция и швейцарский поход Суворова (то, что в школе проходят как «переход через Альпы») — основная и единственная тема музея. Он содержит пару пыльных картин, изображающих горный марш, пару знамен и предметики, привезенные из Швейцарии патриотами.

Получается, что юный Набоков видел Швейцарию в петербургском музейчике, а его герой попадает в Петербург в обратном направлении, через музейчик, в направлении, обратном суворовскому походу.

Вот и всё. Ужасная пробежка по следующим залам, которые всё больше и диковинней — это развертка в обратном направлении тех юношеских и детских прогулок по Зоологическому (скелет кита под потолком), Кунсткамере, Эрмитажу, которые всякий помнит, не только Набоков:

Между тем мы перенеслись еще в одну залу, которая уж совсем была громадная, судя по тому, что в ней помещался целый скелет кита, подобный остову фрегата, а далее открывались еще и еще залы, косо лоснились полотна широких картин, полные грозовых облаков, среди которых плавали в синих
и розовых ризах нежные идолы религиозной живописи, и все это разрешалось внезапным волнением туманных завес, и зажигались люстры, и в освещенных аквариумах рыбы виляли прозрачными шлейфами, а когда мы взбежали по лестнице, то сверху, из галереи, увидели внизу толпу седых людей и зонтиков, осматривающих громадную модель мироздания.

(Посещение музея)

Неудивительно, что в конце маршрута герой выбегает на именно снежную улицу:

Камень под моими ногами был настоящая панель, осыпанная чудно пахнущим, только что выпавшим снегом, на котором редкие пешеходы уже успели оставить черные, свежие следы.

(Посещение музея)

Как сказано выше, «опять на улицу, в вертикально падающий крупный снег Мира Искусства».

И, last but not least: целоваться в Суворовском никак нельзя — там очень маленькая экспозиция и она вся просматривается сторожем.

UPD: Оказывается, кроме личного биографического материала, у этой вещи есть и чисто литературная основа — «Стереоскоп» А.П.Иванова (1905).

eile

1. Татуолу. Жизнь в лесу тысячи духов.
   
2. Бакли. Верховые судороги и тп.
   
3. Favoli per telefono (на пьяца Аржентина самое то читать).
   
4. Денис Абсентис. Христианство и спорынья. Журнализм худшего толка. Ссылки на научные работы тонут в потоках бредового празднословия. Убогая мысль автора (впрочем, не евонная) сводится к тому, что похолодание Малого ледникого периода привело к распространиению ржи, а от нее все отравились спорыньей и так случились Темные Средние Века — от Крестовых походов до галюциногенной живописи Босха. Жаль что ответственную тему наркотиков в культуре вечно угаживают неотесанные одержимые мудаки. Во вступлении достается Гаутаме и Христосу, имевшим дерзость есть фиги, также крайне наркотические, боже-боже.
   
5. А.Леневель-Лавастин. Забытый фашизм: Ионеско, Элиаде, Чоран. (Часть фамилий переводчик переврал, но книжка стоящая.)
   
6. История халифата, том 2. Вполне усыпительно.
   

eile

1. Берджес. Трепет намерения.
   
2. Татуола. Пальмовый пьянарь и его заупокойный винарь.
   
3. АБС. Малыш. Хромая судьба (в какой-то удивительной советской версии, где вообще все спиртные напитки заменены на кофе, пепсиколу и пр.). Полдень XXII век (я там искал описания общества будущего, но ничего не нашел, кроме тотального озеленения городов и выселения детей в интернаты). Понятно, что советским авторам было не с руки писать об альтернативных устройствах общества, но странно, что в целом эта тема с первой ¼ 20 века полностью иссякла. Что в литературе, что в кино.
   
4. Леблан. Последние похождения Арсена Люпена. Между прочим, именно отсюда Акуниным заимствованы протагонисты для романа «Коронация», а именно благородный разбойник брюнет с усиками, нелегально расследующий зверские преступления, одновременно скрываясь от полиции, и — зловещий и таинственный злодей, убивающий своих жертв тонким стилетом, глава шайки, оказывающийся в конце концов обаятельной молодой женщиной, всё время пребывавшей рядом с Люпеном. Дело там тоже идет об императорской фамилии (только германской), да и подзаголовок Акунина «последний из романов» внятно отсылает к Последним похождениям Люпена.
   

   Раньше мне нравилось, что упражнение Акунина представляет собой как бы «12 стульев» наизнанку — повествование ведется от лица эдакого Кисы Воробьянинова, чьими глазами показан новый Остап Бендер (ну-ка, каковы были изобразительные и поэтические Фандорина? хорошо ли он рисовал?). А теперь я нашел и основной строительный материал. Читать Крестовского и Старую Москву, чтобы найти всё, чем заполнены щели этой конструкции, мне скучно.
   

5. Кременцов. Наука и фантастика.
   
6. Непокупный. Разные сочинения.
   
7. Мир общественных насекомых. Оч. скучно.
   
8. Рождение сложности (про эволюцию). Оч.скучно.
   
9. Ф.Искандер. В тени кипариса (или что-то подобное).
   
10. А.К.Жолковский. Новые милые виньетки.
    
11. Эко. Маятник Фуко.
    
12. Saint-Exupéry. Le petit prince.
    

eile

1. R.Dahl. My uncle Oswald, Матильда.
   
2. Конецкий. 4 том собр. соч.
   
3. Планета новогодних елок.
   
4. Гнилое яблочко (детская переводная книжка, довольно странная).
   
5. Fun Nju-Jork biz Rexovot un curik. Я читал гл. XVIII про мордование идиша в Израиле (1919): Jidiš iz do trejf vi xazer. Очень четкое социолингвистическое описание (возростные группы, иерархия языков), кончающееся триумфальной сценой арабов, на идише рекламирующих свои товары.
   

eile

1. Цацики (порно 12-).
   
2. Покровский. Парикмахерские ребята (довольно безрукая фантастика).
   
3. Кирилл Рогов. Удивительная палеонтология. Чудесная книжка.
   
4. Булычев. 100 лет тому вперед.
   
5. Цингер. Занимательная ботаника (совсем не занимательная).
   
6. Роберт Данн. Дикий мир нашего тела:
   

   Впервые я увидел лобковую вошь в коллекции насекомых университета штата Коннектикут. Поясняющая надпись гласила, что ее обнаружили на сиденье унитаза в туалете после посещения его Деннисом Лестоном – этот пользовавшийся не особенно блестящей репутацией биолог, занимавшийся муравьями, умер совсем недавно.
   

7. Кременцов про генеративную гигиену. Трогательное сочинение, где автор убеждает, будто наши фашисты (евгеники) были куда гуманней и человечней прочих.
   
8. И еще читал я мемуары о языковой политике в Палестине (Нью-Йорк, 1919), написанные точным и прекрасным идишем, но названия я не помню и допишу его потом.
   

В поисках предназначения

Как известно, «Понедельник начинается в субботу» открывается цитатой из «Капитанской дочки»: я приближался к месту моего назначения. Эта цитата служит маркером несерьезного текста, капустника (как и многочисленные эпиграфы), — и не столько сама собою, сколько отсылкой к знаменитому сборнику пародий «Парнас дыбом», где это пушкинская фраза была взята как модель для прозаических упражнений.

Сами Стругацкие неоднократно заявляли, что пришли в научную фантастику по недовольству художественным уровнем имеющихся текстов, они демонстративно равнялись на современную им новейшую прозу: Хемингуэя, Стейнбека и проч., — короче, признавали свою вторичность.

Тем страннее обнаружить, что на третьей странице «Понедельника» живет цитата из Аксенова:

Оттуда, из-за забора, голос горбоносого произнес: «Василий, друг мой, разрешите вас побеспокоить». Завизжал засов. Кот поднялся и бесшумно канул во двор. Ворота тяжело закачались, раздался ужасающий скрип и треск, и левая воротина медленно отворилась. Появилось красное от натуги лицо горбоносого. «Благодетель!» — позвал он. —«Заезжайте!» Я вернулся в машину и медленно въехал во двор. (Понедельник, 1965)

Майор Калюжный собственноручно открыл большой висячий замок, чуть морщась от скрипа, потянул на себя правую половинку ворот и сделал приглашающий жест: «Прошу! Заезжайте!» <...> Кот, драный, шелудивый, с деловито-бандитской физиономией прошедший по казарменной стене, затем мягко, с прогибом спины ступивший на ворота и проехавшийся слегка на них, прежде чем спрыгнуть на землю и пропасть в лопухах. Все двигалось или держалось в пространстве, прежде чем пропасть. <...> Я въехал на штрафную площадку, а майор поспешно прикрыл за мной ворота, чтобы посторонний глаз не проявлял пустого любопытства. (В поисках жанра, 1972).

Сама мысль о том, что Аксенов заимствовал у Стругацких, выглядит достаточно безумно. Однако, если пораздумать, то и сам лейтмотив «Поисков» оказывается вполне близок «Понедельнику»: герой, не то фокусник, не то волшебник (на приеме «как совместить волшебство и быт» и строится «Понедельник») путешествует на личном автомобиле, наблюдает бытовые сценки, а в конце встречается с коллегами по цеху.

Я маразматически не помню, кому принадлежит мысль, что прорыв в литературе всегда возможен только в периферийных жанрах (Тынянову или Лотману?), но Стругацкие кажутся наилучшей ее иллюстрацией.

Чтобы рассуждение о литературной влиятельности Стругацких (а это оно) не звучало бредом беспочвенным, я сошлюсь на «Улитку на склоне» (1966/1976), где подробно разработана и топика тнз «деревенской прозы», и ее язык, и утомительная бессюжетность. Там всё готовенькое, с иголочки: и радиоточка, и хиреющее, ненужное село, и тоска, и кривые диалектизмы (впоследствии спародированные Стругацкими в «Хромой судьбе») — и всё это за 10, если не 15, лет до всякого Распутина, Белова и пр.

eile

1. Mendele Mojxer Sforim. Fiške der Krumer.
   
2. Berl Štern. Zixrojnes fun šturmer jorn (Belsk 1898—1907).
   
3. Гарри Гаррисон.
   
4. Успенский. Райская машина. Алхимистика.
   
5. Ярославцев. Путешествие в преисподнюю.
   
6. Т.Риис. Ориенталист.
   
7. Р.Данн. Дикий мир нашего тела.
   
8. Nikolai Krementsov. Martial stranded on earth: Alexander Bogdanov, blood transfusion and proletarian science.
   
9. Ибн-Баттута. Подарок наблюдающим диковинки и чудеса путешествий.
   
10. Ибн-Аль-Кутыйя. История завоевания Андалузии (довольно мрачный взгляд с арабской стороны, никаких восторгов а ля Альберт Мец).
    
11. Бялик, Черниховский (пара больших стихотворений).
    

eile

1. Ротфус.
   
2. Улисс (Житомирский и Стенич).
   
3. М.Добкин. Растительные галюциногены. Слабая и невнятная книжка.
   
4. Гарри Гаррисон. Стальная крыса.
   
5. Нат Пинкертон. Лубок лубком, очень славно.
   
6. Тойнби. Постижение истории.
   
7. Поланьи. Великая трансфрмация.
   
8. Пратчет. Про дельфинов и т.п.
   
9. Б.Акунин. Исторические повести. Там фигурируют византийские зомби с свинцовыми пробочками в головах.
   

Странное рождение у Пушкина (СУС/AT(U) 707)

В «отрывках и набросках» Пушкина есть некая завязка повести:

Часто думал я об этом ужасном семейственном романе: воображал беременность молодой жены, ее ужасное положение и спокойное, доверчивое ожидание мужа.

Наконец час родов наступает. Муж присутствует при муках милой преступницы. Он слышит первые крики новорожденного; в упоении восторга бросается к своему младенцу... и остается неподвижен...

[Около 1833. Все цитаты приводятся по десятитомному собранию 1977-79,
которое есть, например, на сайте feb-web.ru]

Текст этот никогда особо не комментировался. Тем не менее, понять, отчего муж остается неподвижен, довольно просто — этот отрывок очень похож на известное место из «Арапа Петра Великого», также незаконченной вещи. Замужняя любовница арапа беременна от него, и дело может раскрыться из-за цвета кожи:

Ибрагим находился в кабинете близ самой спальни, где лежала несчастная графиня. Не смея дышать, он слышал ее глухие стенанья, шепот служанки и приказанья доктора. Она мучилась долго. Каждый стон ее раздирал его душу; каждый промежуток молчания обливал его ужасом... вдруг он услышал слабый крик ребенка и, не имея силы удержать своего восторга, бросился в комнату графини. Черный младенец лежал на постеле в ее ногах.

1827. (Немецкую биографию Абрама Ганнибала я не проверял.)

Затем младенца подменяют и он исчезает из повести.

А вот та же мысль в Table-talk, записных книжках:

Об арапе графа С**. У графа С** был арап, молодой и статный мужчина. Дочь его от него родила. В городе о том узнали вот по какому случаю. У графа С** по субботам раздавали милостыню. В назначенный день нищие пришли по своему обыкновению; но швейцар прогнал их, говоря сердито: «Ступайте прочь, не до вас. У нас графинюшка родила арапченка, а вы лезете за милостыней».

1830ые.

Интересно, что эта запись стоит после автобиографической о Будри и венерических болезнях.

Пока что сюжет кажется очень четким, но дальше — при добавлении новых текстов — он начнет расплываться. Чтобы покончить с бытовым вариантом сюжета о «разоблачительном рождении», приведу его цветовую инверсию:

В семейственной жизни прадед мой Ганибал так же был несчастлив, как и прадед мой Пушкин. Первая жена его, красавица, родом гречанка, родила ему белую дочь. Он с нею развелся и принудил ее постричься в Тихвинском монастыре, а дочь ее Поликсену оставил при себе, дал ей тщательное воспитание, богатое приданое, но никогда не пускал ее себе на глаза.

1834. [Начало новой автобиграфии.]

Если подумать, то нет ничего естественнее навязчивой мысли такого рода у Пушкина, «в индивидуальной мифологии поэта», как написал Якобсон. Если обобщить ее, то мы получим конструкцию «рождение ненормального плода (указывающего на отца)». В таком виде эта конструкция легко обнаруживается в целом ряде текстов А.С. Первой, конечно, приходит на ум «Сказка о царе Салтане»:

«Родила царица в ночь
Не то сына, не то дочь;
Не мышонка, не лягушку,
А неведому зверюшку».

1831.

Заметим, что наказание царице следует не за неудачу в производстве потомства, как могут и должны подумать дети, а за измену, на которую указывает странный плод. Этот пример еще хорош тем, что видна вставка сюжета о «странном отцовстве» в сюжет, позаимствованный целиком из греческого мифа о Данае и Персее, пущенных в бочке по водам из фрейдистских или, лучше сказать, сатурновых соображений.

Далее, тоже самое, хотя и под другим соусом, в «Песнях западных славян», сборнике во многих отношениях загадочном и непонятом:

Но Феодор жене не поверил:
Он отсек ей голову по плечи.
Отсекши, он сам себе молвил:
«Не сгублю я невинного младенца,
Из нее выну его живого,
При себе воспитывать буду.
Я увижу, на кого он походит,
Так наверно отца его узнаю
И убью своего злодея».
Распорол он мертвое тело.
Что ж!— на место милого дитяти
Он черную жабу находит.
Взвыл Феодор: «Горе мне, убийце!
Я сгубил Елену понапрасну:
Предо мной она была невинна,
А испортили ее злые люди».

[1834, сам текст восходит к Мериме и является довольно точным переводом
его Le belle Hélène (et Théodore Khonopka) из La Guzla, изданной в 1827.]

Здесь повторяется лягушка (жаба) из «Салтана», да еще и черная. А если присмотреться, то завязка «Феодора и Елены» и «Царя Салтана» состоит из сходных элементов: муж уезжает на войну, жена беременеет, усилием злых людей беременность приносит жене несчастье. Месть в «Царе Салтане» отсутствует, зато она есть в «Русалке», где оставленная князем дочь мельника рождает нечеловеческое дитя:

Я каждый день о мщенье помышляю,
И ныне, кажется, мой час настал.

1826—1832. («Днепровскую русалку», «Деву Дуная»
и проч. оперы я не проверял.)

«Русалка» и обрывается ровно на том месте, на котором заканчивается «Салтан» — отвергнутая женщина и ее дитя, родившееся не зная отца, наконец, встречают его. Прежде они следили за ним издалека, заманивая его к себе, и вот наконец происходит встреча.

Сама завязка «Русалки», как указывают комментаторы, находится в «Яныше королевиче» из тех же «Песен западных славян»:

А сама кинулась в Мораву.
Там на дне молодая Елица
Водяною царицей очнулась
И родила маленькую дочку
И ее нарекла Водяницей.

(В La Guzla Мериме этого текста нет.)

Мести там нет — узнав от дочери Водяницы всё, что полагается, королевич лишь хочет вернуться к бывшей любовнице, ставшей русалкой.

Как и выявленный Якобсоном сюжет об оживающей статуе, мотив странного рождения появляется в поздних текстах — самый ранний пример относится к 1826. Я склонен объяснять развитие обоих сюжетов не обстоятельствами жизни, а возрастом, когда Пушкин оставил общедоступные сюжеты и обратился к собственной мифологии. В ранних вещах, например, «Гавриилиаде», странное рождение никак не обыграно.

Если тема оживающей статуи полностью воплощена, то все тексты о разоблачительном рождестве (1826—1834) остались незаконченными, кроме самых поздних — двух стихотворений из «Песен западных славян».

НКРЯ пользы никакой не принес. Переписку («у меня нет детей, а все выблядки») и т.п. буквальные биографические мотивы я не проверял. В целом сюжет понятен, но для серьезного разбора инвариантности восьми текстов, пожалуй, мало. Можно более внимательно прочесать прочие тексты (дети, беременность, месть), но мне кажется, что мотив, хотя и повторяется, но — в отличие от мотива оживающей статуи — не складывается в единую схему, он не разработан до конца. Либо действие на этом рождении останавливается (как в «Русалке»), либо мотив оказывается не основным.

---

Заметка эта написана с двумя целями. Это омаж Роману Якобсону и его прекрасной статье о статуарном мифе у Пушкина. Но также это омаж Николе Кузанскому с его ученым незнанием или, если угодно, Станиславу Лему — с его игнорантикой. С одной стороны, научный комментарий такого рода написать технически невозможно, из одной только бесконечности пушкиноведческих сочинений. С другой же стороны, эта заметка — ответ на вопрос о том, что делать, если ты делаешь открытие (наблюдение и т.п.) в чужой области.

Самое, конечно, смешное — что Ермаков «с его вульгарным фрейдизмом» прошел мимо этого сюжета.

Ср.

Не было сьвету. Лампы только эти, керосинки были. А о раньше мы дети были, учились, — не было вопще. Ни ки.. бурак большой скотский выкывырюют середину, обрежут яво сверьху и сьнизу, — выкывыривают, туда жиру наложут, и эта — матерьял какой упругий — вот. Нечем было осветить. Ну, сьвета-то не было. [Записано от староверки в деревне Манеево (Maineivos) Рокишскского района Литвы в сентябре 2014.]

Ламп в театре не было. Отец приказал вставить сальные свечи в крупные картофелины, которые в свою очередь непосредственно приклеивались к полу между кулисами. Дело свое эти импровизированные подсвечники делали, но... etc [Мариус Петипа. Мемуары балетмейстера, статьи и публикации о нем. СПб., 2003. С.15]

Ненаучная статья о телеграфе и орфографии

28 января 1886 Герман Куликовский, едва сбежавший из филологов в ветеринары, пишет своему бывшему учителю, профессору Петербургского университета В.И.Ламанскому из Москвы:

С Брандтом я познакомился, вчера он свел меня к Фортунатову; там по четвергам собираются потолковать филологи; в этот раз были Брандт, Ульянов, Шахматов, я, один студент-мундирник и два просто студента, довольно оживленно толковали о том быть или не быть букве ѣ и мног. другое.

[СФА РАН. Ф.35. Оп.1. Д.807. Л.1.]

А.А.Шахматов тогда был студентом 3, наверное, курса МГУ. В 1904 году он примет участие в Комиссии по реформе русского правописания, каковая реформа в 1918 году и будет осуществлена.

Между тем, к этому реформированная русская азбука уже существовала 80 лет в телеграфическом аппарате Шиллинга:

[Министерство внутренних дел. Исторический очерк. Приложение 2: Почта и телеграф в XIX столетии. СПб., 1901. С.132]

Позже, когда телеграф стал всеобщим достоянием и было разрешено передавать телеграммы любого содержания, в нем был принят код Морзе, также упрощающий русскую орфографию:

Официально русский код Морзе был утвержден в 1856 году, но пока телеграммы записывались от руки, влияние телеграфного кода было не заметно.

[Министерство... С.172]

Алфавит был упрощен не из вредности, а чтобы увязать набор кириллических букв с западно-европейскими, а именно с немецким, самым большим.

И вот в коде Морзе есть ять, но устранены пары «е/э», «i/и», «ъ/ь». Телеграфисты, видимо, продолжали эту линию от себя и от ятей уклонялись:

архитектор гернет отказался удостоверить работы и доставку машин по предложению нр 613 выдача денег задержала разрешено ли будет при имеющимся удостоверении комйссйи из петрова княза волконского куна и грасйцкого уплатит цейтшелю сто пятнадцат тысяч завтра он усйленно ходатаиствует, контролер казанский

пбг гну заведывающему контролем мйнйстерства императорского двора

[РГИА. Ф.482. Оп.3. Внут. оп. 137/2487. Д.3. Л.145-ОБ.145. 1893 г.]

В этой телеграмме выкинуты не только яти, но и ер с ерью, а и/й перепутаны местами. Вот другая, того же года:

ЦЕЙТЕЛ [опечатка] ЗАЯВИЛ МНЕ ОБ УСТАНОВКИ ВСЕХ КОТЛОВ МАШИН И ЕЛЕКТРИЧЕСКАГО
ОСВЕЩЕНИЯ В ОБЩИХ ТЕАТРАХ И ПРОСИТ УПЛАТИТ ЕМУ СОГЛАСНО ОТДЕЛУ 4
КОНТРАКТУ УСТРОЙСТВ СТО ПЯТНАДЦАТ ТЫСЯЧ РУБЛЕЙ = УПРАВЛЯЮЩИЙ КОНТОРОЮ
ПЧЕЛЬНИКОВ

[Там же. Л.211.]

Здесь й/и не перепутаны, но общий дух таков же. Заметить разницу с современным написанием можно только по отсутствию мягкого знака. Всерьез всё это стало работать, когда широкое распространение получили печатные телеграфные аппараты, примерно в 1880ые годы.

Царское начальство могло бесконечно сопротивляться орфографческой реформе из моральных мотивов, но в практической области, где передача сигнала стоила денег, а сообщения оплачивались пословно (т.е. за еры доплачивала бы телеграфная контора) делать этого не хотелось и не приходило в голову.

Позднее некоторое распространение получили клавишные телеграфные аппараты Юза:

На клавиатуре есть вся русская азбука, кроме ижицы, но система кодировки (т.е. принимающие аппараты) оставалась той же: «введенный тогда (24 июня 1856) алфавит Морзе для передачи телеграмм на русском языке дальнейшим измененям не подвергался действует до настоящего времени» [Министерство... С.172].

Есть несколько неясностей с кодом Бодо, и, потом, некоторые телеграммы печатали с ятями (но никогда с ерами), Бодуэн-де-Куртене вообще все свои книги издавал в собственной орфографии — без еров, но с ятями — еще в 1879 («Отношение звуков русского языка к буквам русской азбуки»), когда сирота Шахматов (да-да, он был сиротой) еще был гимназистом. Но — нужно сказать главное:

Когда академик Шахматов все-таки умер, сборник его памяти (Известия Отделения русского языка и словесности Российской академии наук, т. XXV, Петроград, 1922) вышел в старой, дореформенной орфографии. Что было по тем временам отважным жестом, но вряд ли порадовало покойного.

eile

1. Е.Зозуля. Гибель Главного Города.
   
2. А.Эткинд. Внутренняя колонизация. Как и прочие книжки Эткинда я умею прочесть скорее множество забавных выписок. Да и сама основная идея скорей для смеха придумана (впрочем, вполне убедительно придумана). Стилистически куда лучше книги про секты, не хуже Эроса Невозможного — в этом, наверное, заслуга переводчика В.Маркова и самого автора. Экономические рассуждения выглядят смехотворно, нп., что падение Новгородской республики и Смута вызваны кризисом сырьевой торговли мехами. Царевича Димитрия, наверное, тоже удушили беличьим хвостиком. Некоторые вещи даны без ссылок, что не есть хорошо. Про Болотова (да-да), написно: «Экспериментируя над крестьянами, он подверг полторы тысячи человек лечению электрошоком. Результаты этого его опыта пока остаются неизвестными» — а откуда взято — не говорится.
   

   «Но величайшим изобретением братьев Бентам был паноптикон — строение, соединявшее функции фабрики и общежития. Замыкаясь кольцом, многоэтажное здание выходило окнами на внутренний двор, в центре которого находилась смотровая башня. Она была сооружена так, чтобы рабочие, трудившиеся в здании, всегда считали, что находятся под наблюдением, даже когда башня была пуста. <...> По рекомендации Самуила на берегу реки Охты около Санкт-Петербурга в 1807 году был построен новый паноптикон. Здание в форме шестилучевой звезды было 12 метров в высоту, с лифтом в середине, и служило верфью и морской школой. Все пять этажей этой звезды можно было одновременно видеть с центральной башни (Приамурский 1997). На этом самом месте в начале XXI века Газпром планировал возвести свой главный офис. Возвышаясь над городом подобно гигантскому огурцу, башня должна была демонстрировать власть и вездесущность Газпрома. Этот противоречивый проект был остановлен в 2010 году».
   

   Надо сказать, что автор не укротил ретивое и давит сырьевыми параллелями с современностью черезчур. Любая женщина вам скажет, что легче всего теряются шпильки.
   

3. 16 статей про пищевые запреты.
   
4. Д.Норвич. История Венецианской республики. Совсем невнятно, скачка имен.
   
5. Л.Кэрол. Дневник путешествия в Россию. Скукота. Описана реальная работа с разговорником зато.
   
6. Susana Clark. Ladies of Grace Adieu. Сильно слабей романа.
   
7. Д.Дефо. Дневник чумного года.
   
8. Д.Хантер. Охотник. Читалось ради выписки:
   

   Я вскоре обнаружил, что пигмеи буквально загорелись желанием помочь нам. Стоило нам упомянуть то или иное животное, маленькие охотники радостно обещали добыть его... Кульминационный момент наступил, когда я перевернул страницу с изображением арктического моржа. Самый маленький из охотников пальцем показал на картинку и заявил: — Мне этот зверь прекрасно знаком, он живет в самой глубине леса и появляется только ночью. Он страшно злой и убивает людей своими огромными бивнями, после чего питается их мясом. Но если вы желаете, я его для вас поймаю.
   

9. Ричард Адамс. Обитатели холмов. Shardik. Бешанные псы. Последняя книжка странная. Она написано необычайно мрачно, а сюжет бурлексный и комический. Как подопытные песики сбегают от вивисекторов и тиранят округу, защищенные крылатой сплетней, что будто они — разносчики бубоной чумы. Мб переводчик облажался.
   
10. Аксенов. В поисках жанра.
    
11. С.А.Снегов. Диктатор. Сталинская фантастика наших дней.
    

Подражание А.Бартову

Один мой друг выяснил, что лягушки у Аристофана и у Андерсена квакают одинаково.

Однако потом он установил, что это уже установил М.Л.Гаспаров.

eile

1. Каддафи. Зеленая книга (удивительно, что он столько протянул с такими книжками).
   
2. Вудхауз итп.
   
3. Хроника литовска и жмойтска.
   
4. Джойс. Улисс, 8-9.
   
5. Vilniaus pokeris.
   
6. Антоль Франс. Харчевня (малочитабельно).
   
7. Остального не помню, киндл сломался, читал мало.
   

auskarai ← skaitytuvai

Был абак, стали сережки.

То, что кажется супрематизмом, на деле — схема лунных станций из какого-то мореходного арабского сочинения (не Аль-Бируни, но вроде того).

Schichta 2014 זומערצייט

1. Wilno; Gervėciai; Manėjvos.
   
2. Dinguliukas, blusos, kadagys.
   
3. Пресвитеранская смесь — диск накрылся — сережка нашлась.
   
4. פראפ. בער : פראפ. קאץ : גענעראל פערד
   

october 2014

Mea neshikot axarei xamesh shanot.

täna

visos dienos atrodė kaip perkaitęs senis, pro kurio langą lipau, nes užmigo kepdamas mėsą, pilna galva dūmų, buvo toks laikas, kai turėjo ateiti ilga ir sunki žiema, bet degė visa kas raudonai, ir iš kitos pusės rakindamas duris pamačiau, kaip motina neša malkas iš viešpaties biržos, kojoms sutežus, koks gražus žodis – sutežus, stogai patys sau ritinėjosi palei Volgos karkasą.

все дни были вроде угоревшего деда, через чье окно я вылез, ибо уснул он, жаря мясо, с полной дыму головой, пора была уже наступить долгой и тяжелой зиме, но горело всё что краснелось, и с другой стороны запираемой двери, увидел я, как мать несет дрова из божией березы, шаркая ногами, какое слово красивое — шаркая, крыши кружилися сами собой от костяка Волги.

dabar jau eikim namo, kur vaizdingas maršrutas išskysta ir nebelieka žodžių, prasmės nebelieka, kartojasi, kartoju, kad nesuprantu, kur namai ir obelys dingsta, obuoliai, kurių nevalgydavau, buvo neskanūs, neskanu buvo gyvent šitaip kapojant gyvenimą, tave užpilant žemėm kaip šunį, apie kurį man tada pamelavo, bet girdėjau sėdėdamas suole, kaip skrenda bitės, gal širšės į avilį, kulkos skrenda ir įsikimba į kailį, atlapus jo, o tada jau ateina žiema ir už stiklo iškrinta geltona, geltona, geltona.

теперь уж пошли домой, вот там, где живописный маршрут расползается и не остается слов, не остается смысла, повтораясь, повторяю, что не понимаю, куда исчезают дома и яблони, яблоки, которых я не едал, были невкусными, было невкусно жить вот так вот, рубя жизнь, забрасывающую тебя землей, как собаку, о которой мне наврали тогда, но я слышал, сидя на скамейке, как летят пчелы, или же шершни в улей, пули летят, врываясь в пух, разрывая его, и тогда уж приходит зима и за стеклом падает желтое, желтое, желтое.

Mantas Balakauskas / 2014

eile

1. Mendele Mojxer Sforim. Mesijes Benjomin hašliše.
   
2. Zalman Šnejur. Fun zejdens kval.
   
3. Šolem-Alejxem. Af vos bedarfn jidn a land?
   
4. Janke Fridman. Di lider.
   
5. Šolem Aš. A talant cu erec Isroel.
   
6. H.D.Nomberg. Emek Izreel.
   
7. Šolem Alejxem. Menaxem-Mendl.
   
8. I.D.Berkovič. Menaxem-Mendl in erec Isroel.
   
9. Josl Birštein. Cvišn ejlbertl.
   
10. Der jidišer kongres in Bazel. Report fun M.Mandelštam, bearbet in žargon fun Šolem-Alejxem.
    
11. Šolem-Alejxem. Tevje der milxiker. [pjese]
    
12. Эко. Баудолино.
    

ülieile

1. Кено. Одиль.
   
2. Кузмин. Форель итп.
   
3. באשווביס. דער שטן אין גאריי.
   
4. Норрел и Стрендж.
   
5. Б.И.Куракин. Гистория о Петре I и ближних к нему людях.
   
6. Catullus. Bilingual edition The poems of Catullus by Peter Green. Там милый очерк просодики.
   
7. Ovid. Amores.
   
8. История древнего Китая Д.Г.Грея. Никакой истории древнего Китая там нет, зато этот Грей с Джоном Ховардом инспектировал современные ему китайские тюрьмы, о которых вполне красочно пишет с картинками.
   
9. Кацурагава Хосю. Краткие вести о скитании в северных водах.
   

   
   

10. Разныя авторы.
    
11. Рабинович О.А.
    

    
    

12. Заповедник гоблинов.
    
13. Акунин. Коронация (которая есть 12 стульев наизнанку).
    
14. Стругацкий. Дни Кракена.
    
15. Вересаев. Гоголь в жизни.
    

eile

1. Всеволодский-Гернгросс. Театр в России при императрице Елисавете. (Добротное издание по рукописи. Редактор нашел в архивах все документы, на которые ссылается автор и дал современные ссылки. А чего не нашел — выделил курсивом.)
   
2. Жапризо (ну и фамилия). Любимец женщин, бег кролика через поля, женщина в машине и тп.
   
3. Ada or ardor.
   
4. Аблесимов. Мельник — колдун, обманщик и сват.
   
5. Любавский. Русские уголовные процессы (дело Аршининой).
   
6. Русское слово. Странно причислять газету, но реклама на первой полосе лекарств от сифилиса всё нейдет из головы.
   
7. Йоуни Вайнио, Ари Сэйне, Паула Бакман. Номенклатура по морскому льду (Sea Ice Nomenclature. English-Finnish-Swedish-Estonian-Russian).
   
8. Блюмбаум про антисемитизм Блока.
   
9. БдК. Цензурные мелочи.
   
   

Чехофилия: вырезки

Здесь нет готовой мысли, а есть материалы.

Впервые я обратил внимание на чехофилию, прочтя биографию Йосифа Шебора, гимназистом переведшего на чешский Ревизора, а в 20 лет, в 1867, переехавшего в Петербург домашним учителем в семействе академика Гротта. В последствии он стал наизануднейшим преподавателем латыни в ПИФИ и т.д., но довольно скоро стало понятно, что Шебор не такая уж редкость.

(К.Ф.Вальц. 65 лет в театре. Описаны 1860ые годы).

Наиболее внятно акценты расставлены у Бодуэна-де-Куртенэ:

(И.А.Бодуэн-де-Куртенэ. Цензурные мелочи. Краков, 1898. С.17)

Цитата принадлежит к статье 1887 года «Из новейшей польской поэзии», не опубликованной тогда, и описывает 1871 год. На фоне тотальной неприязни к полякам («надзея, до зобаченья — как не бить людей, которые произносят такие слова?» Салтыков-Щедрин, Господа Ташкентцы) становится понятно, что панславизм, великая мода эпохи, распространялся не на всех славян. Украинцы и белорусы и так были присоединены, поляков никак любить нельзя. Остаются сербы, болгары и чехи. Нет, для широго ума нет границ — найдутся лужичане, резьянцы, что угодно, но для ума политического интересны крупные формации. И вот кроме чехов не заметно, чтобы кто-то так массово перебирался в Россию.

Таким образом, рабочая гипотеза состоит в том, что панславизм на поверку был модой на чехов и ничем более.

Это пока всё.

шихта лето 2014

Kinda spiritual life.

Готские пугвицы

eile

1. Мабиногион
   
2. Вальц. 65 лет в театре.
   
3. Волконский. Воспоминания.
   
4. А, да, еще свод законов российской империи (2ой).
   
5. Камбрийские анналы.